Железнодорожная станция небольшого белорусского городка, середина девяностых. Я сижу на деревянной скамейке рядом с двумя женщинами в черных плюшевых куртках, а напротив мирно беседуют три представителя сильной половины человечества в ватниках и кирзовых сапогах. Возле стены дымится титан с кипятком. В общем, привычная картинка глубинки в ожидании первого утреннего поезда. Идиллию нарушает большая белая кошка, которая прыгает на мою дорожную сумку с таким ускорением, что я серьезно опасаюсь за крошечную хрупкую вазочку с лиможской эмалью, купленную всего два дня назад в магазинчике возле Версальского дворца. Вежливо, но настойчиво я прогоняю кошку, привлекая к себе дополнительное внимание:
- Откуда ты девонька приехала?
- Из Парижа, скромно отвечаю я.

Любой режиссер-постановщик "Ревизора" позавидовал бы той немой сцене на подмостках районной станции. А начиналось все еще более фантастично…
К нам второклашкам пришла учительница французского языка и торжественно объявила: "Дети, с пятого класса вы начнёте изучать один из красивейших языков мира, а пока я немного расскажу вам о замечательной столице Франции."
Вскоре после ухода гостьи, я заявила своему соседу по парте, что обязательно поеду в Париж, когда вырасту. А когда вальс закружил нас на выпускном вечере, он спросил меня с неприкрытой иронией, куплен ли уже билет до пункта мечты. Я ответила, что наша касса продает билеты только девочкам с правильной пятой графой, а в моем случае это безнадежно. Думала ли я тогда, что уже через десять лет судьба улыбнется мне обаятельной горбачевской улыбкой.Все! Никаких характеристик, подписанных треугольником, никаких утверждений в горкоме, никаких сопровождающих из компетентных органов.

Свобода! Свобода? Только билет на самолет до Парижа стоил почти пять моих тогдашних зарплат. Значит на автобусе. Как раз в то время я посмотрела фильм о простой английской женщине, которая подрабатывала уборкой в состоятельной семье, и увидела у хозяйки необыкновенное платье. Почтенную даму не остановило, что наряд был от Пьера Кардена, и заказать его можно было только в доме моделей в Париже. Она привезла требуемую сумму денег в мелких купюрах в столицу моды, и, несмотря на происки хранителей элитарности заведения, правда не без помощи самого Кутюрье, добилась успеха. Вдохновленная киноподвигом, я начала отрывать от скудного бюджета семьи по 10-20 долларов в месяц. Через два с половиной года меня провожали на ночной поезд в Минск с немыслимой наличностью (345 долларов за недельный тур и 100 на расходы). В дорогу я также взяла батон сухой колбасы, несколько банок консервов, фотоаппарат Смена 8-М, впервые заряженный цветной пленкой Кодак. Кстати, сотрудники службы безопасности Лувра с интересом изучали камеру, уверяя меня, что впервые видят эту модель.

В автобусе я долго рассматривала сверкающую шенгенскую визу в заграничном паспорте, представляя, как гордо предъявлю мой первый выездной документ строгому таможеннику на границе. Они и, правда, были очень серьезные, как говориться при исполнении. А вот их польские визави, напротив, шутили и улыбались.
День, ночь, день и вот я слышу в гостинице французскую речь. Отель находился рядом с площадью Республики. Бросив вещи в номере, мы вышли на первую прогулку по Парижу вместе с нашим гидом Васей, выпускником инъяза и бывшим комсомольским функционером.

Сказать, что вся группа была в состоянии эйфории – не сказать ничего! Я немало поездила по стране от Москвы до Ташкента, из Риги до Киева, от Ленинграда до Волгограда, но эта была первая поездка в другой непохожий на нас мир. А утром на завтраке, как восторженный ребенок, я уже называла номера комнат наших туристов по просьбе служащей ресторана и даже пыталась шутить с официантами. Пройдет всего несколько лет, и я с грустью буду вспоминать, ту бесшабашность и смелость в общении, несмотря на полное отсутствие разговорной практики и ужасное произношение. Но зато тогда в моем лексиконе еще не было фраз "Тагид муа, сильвупле эйх але аля таханат метро " и дальше "Кен, же роа".

У нас был классический тур, то есть мы увидели основные памятники и музеи. Но тогда я еще не осознала до конца на что смотрю, так как ритм посещений был просто сумасшедшим. За один музейный день мы "познакомились" с Лувром, музеями Родена, Де Орсе, Дворцом Инвалидов. Помню, как сидела на бархатной скамейке напротив "Моны - Лизы", ожидая, когда схлынет очередной поток туристов. Меня, к сожалению, не вдохновила ее таинственная улыбка, хотя я полностью согласна с утверждением Раневской, что эта дама может сама выбирать на кого производить впечатление. А вот в музее Де Орсе, я буквально прилипла к "Голубым лилиям" Клода Моне. Никакая репродукция, к сожалению, не передаст эту бесконечную глубину, темно синей воды.

В последний день пребывания у нас была запланирована экскурсия в Диснейленд, но прости, Микки Маус я не могла украсть этот день у Парижа и отправилась в самостоятельное плавание. Как это было приятно побродить в тишине музея, не слыша голоса экскурсовода: "А сейчас пройдемте в следующий зал."
Или:
"Художник в этом полотне показал аллегорический образ…"
А потом я кружила по улочкам Монмартра, зашла в белую Базилику Сакре-Кер, и, несмотря на то, что не жалуют ее архитектуру путеводители, ощутила удивительно положительную энергетику. Потом уселась на ступеньки знаменитой лестницы, вытащив из сумки уже ненавистный бутерброд с колбасой. А вокруг с лотков продавали багеты, наполненные чем - то разноцветным и наверно, вкусным. Именно тогда я решила для себя, что в следующих поездках у меня не будет никаких домашних заготовок. С тех пор я даже пакетика чая с собой не беру. Ведь путешествие это не только музеи и архитектурные памятники, но и национальная кухня. Правда, теперь это сделать гораздо легче, имея в распоряжении кредитку, а не 100 долларов на все про все.

Тогда в Париже я даже не попробовала дымящегося лукового супа с поджаренными черными сухариками (это было уже во время второй поездки), но на чашку капучино в маленьком кафе с видом на Сену решилась. И опять с восторгом школьницы я уставилась на кружевную бумажную салфетку под маленькой чашечкой и на дополнение маленькой бисквитной слойкой с яблоками рядом на подносе. Конечно, я выросла на кофе из школьного буфета, налитом в граненые стаканы из бачка. Потом, все стало вполне прилично, но не так изящно.
У меня еще оставалось немного времени, что бы отметиться в галерее Лафайет, в пять я, уже ожидала наш автобус у статуи Республики.
Дорога домой была значительно длиннее, из – за поломки автобуса, мы приехали на несколько часов позже. Последний поезд уже ушел, пришлось ехать с пересадкой, что и привело меня на маленькую станцию, где я была популярна ("Она была в Париже") как никогда ни до, ни после.

PS. Лиможская вазочка выжила тогда от кошачьего прыжка, но, к сожалению, дрогнула от порыва ветра из пустыни. Она превратилась в несколько крупных осколков, если так можно было сказать применительно к ее габаритам (семь сантиметром в высоту). Но была символически склеена и иногда извлекается из глубин шкафа как воспоминание.

Зато появился повод вернуться в Париж для покупки новой, что было и сделано через несколько лет. Но это уже другая история.